Конрад лоренц — психология

Лоренц Конрад — Так называемое зло

Конрад Лоренц - психология

Так называемое зло.

К естественной истории агрессии

Перевод выполнен А.И.Фетом (А.И. Федоров) по изданию: Lorenz Konrad, Das sogennante Böse, Borotha-Shoeeler, 1963. Редакция А.В. Гладкого.

Постраничные примечания переводчика даны прямо в тексте в квадратных скобках, примечания переводчика и редактора, вынесенные в конец книги, – в виде ссылок.

Жене моей посвящается

Один мой друг, взявший на себя поистине дружеский труд прочесть и подвергнуть критическому разбору рукопись этой книги, написал мне, добравшись до середины: «Вот уже вторую главу я читаю с захватывающим интересом, но и с возрастающим чувством неуверенности.

Почему? Потому что не вижу связи с целым. Ты должен мне в этом помочь». Это было совершенно справедливое замечание, и я решил написать предисловие, чтобы читатель мог сразу понять, к чему устремлено целое и как связаны с целью всей книги отдельные главы.

Книга посвящена агрессии – то есть инстинкту борьбы против собратьев по виду – у животных и человека.

Написать ее я задумал в Соединенных Штатах, куда приехал с двумя целями: прочесть курс лекций по сравнительной этологии и физиологии поведения для психологов, психоаналитиков и психиатров и проверить в естественных условиях на коралловых рифах у побережья Флориды гипотезу о боевом поведении некоторых рыб и о функции их окраски для сохранения вида, выработанную на основе аквариумных наблюдений. В американских клиниках я впервые встретил психоаналитиков, для которых теории Зигмунда Фрейда были не непреложными догмами, а рабочими гипотезами, как и должно быть во всякой науке. При таком подходе мне стало понятно в теориях Фрейда многое из того, что прежде вызывало у меня возражения, так как казалось чересчур смелым. В дискуссиях по поводу его учения об инстинктах неожиданно обнаружились важные совпадения между выводами психоанализа и физиологии поведения – важные именно ввиду различия в постановке вопросов, в методах исследования и, главное, в базисе индукции.

Я ожидал непреодолимых разногласий по поводу понятия инстинкта смерти – разрушительного начала, которое по одной из теорий Фрейда противостоит всем инстинктам, служащим сохранению жизни. Эта гипотеза, чуждая биологии, с точки зрения этолога не только не нужна, но и неверна.

Агрессия, проявления которой часто отождествляются с проявлениями инстинкта смерти, – такой же инстинкт, как все остальные, и в естественных условиях она, как и другие инстинкты, служит сохранению жизни и сохранению вида.

У человека, который творческим трудом слишком быстро изменил условия своей жизни, агрессия часто приводит к губительным последствиям; однако это случается и с другими инстинктами, хотя и не выглядит столь драматично. Но когда я стал отстаивать перед друзьями-психоаналитиками такой взгляд на инстинкт смерти, оказалось, что я ломлюсь в открытую дверь.

Они показали мне много мест в работах Фрейда, из которых видно, как мало он сам полагался на эту дуалистическую гипотезу, которая ему, как настоящему монисту и механистически мыслящему естествоиспытателю, должна была быть принципиально чуждой.

Вскоре после этого я начал изучать коралловых рыб, живущих на воле в теплом море; у этих рыб значение агрессии для сохранения вида совершенно очевидно. Тогда мне и захотелось написать эту книгу.

Этологи знают уже вполне достаточно о естественной истории агрессии, чтобы говорить о причинах некоторых нарушений функции этого инстинкта у человека.

Понять причину болезни еще не значит найти эффективный способ лечения, но это одна из предпосылок его отыскания.

Я чувствую, что взял на себя задачу, трудность которой превосходит мои литературные способности. Если каждый элемент системы находится в сложных причинных взаимосвязях со всеми остальными, почти невозможно описать словами, как она работает.

Даже объясняя устройство двигателя внутреннего сгорания, не знаешь, с чего начать, потому что невозможно понять, как работает, например, коленчатый вал, не поняв одновременно, как работают шатуны, поршни, клапаны, кулачковый вал и т. д. Отдельные элементы целостной системы можно понять лишь в их взаимодействии, иначе вообще ничего понять нельзя.

И чем сложнее система, тем труднее как исследовать ее, так и объяснить ее устройство. Между тем структура взаимодействий инстинктивных и выработанных культурой форм поведения, составляющих общественную жизнь человека, несомненно является самой сложной системой из всех, какие мы знаем на нашей планете.

И чтобы стали понятны те немногие причинные связи, которые я могу, как мне кажется, проследить в этом запутанном клубке взаимодействий, волей-неволей придется начать издалека.

К счастью, все наблюдаемые факты интересны сами по себе.

Можно надеяться, что схватки коралловых рыб из-за охотничьих участков, инстинкты, напоминающие человеческую мораль, способы торможения инстинктов у общественных животных, не знающая любви супружеская и общественная жизнь квакв, кровавые массовые побоища серых крыс и другие поразительные образцы поведения животных удержат внимание читателя до тех пор, пока он подойдет к пониманию глубинных взаимосвязей.

Подвести его к этому я стараюсь по возможности тем же путем, каким шел сам, и поступаю так по принципиальным соображениям. Индуктивное естествознание всегда начинает с непредвзятого наблюдения отдельных фактов и от них переходит к абстрагированию общих закономерностей, которым все эти факты подчиняются.

В большинстве учебников ради краткости и доступности идут обратным путем и ставят «общую часть» впереди «специальной». При этом изложение выигрывает в обозримости, но проигрывает в убедительности.

Сначала развить теорию, а затем «подвести под нее фундамент» с помощью примеров легко и просто, ибо природа настолько многообразна, что если хорошенько поискать, можно найти убедительные с виду примеры, подкрепляющие даже самую бессмысленную гипотезу.

Если бы читатель на основе изложенных в книге фактов сам пришел к тем же выводам, что и я – тогда книга была бы по-настоящему убедительна. Но я не могу требовать, чтобы он безоглядно двинулся по столь тернистому пути, и потому предлагаю ему краткое резюме глав книги – своего рода путеводитель.

Я начинаю в первых двух главах с описания простых наблюдений над типичными формами агрессивного поведения, в третьей главе перехожу к его значению для сохранения вида, а в четвертой рассказываю о физиологии инстинктивных движений вообще и агрессивных в частности – рассказываю достаточно подробно, чтобы стала понятна спонтанность их ритмически повторяющихся неудержимых вспышек.

В пятой главе рассматривается процесс ритуализации и обособления новых инстинктивных побуждений, возникших из инстинкта агрессии, с той степенью подробности, какая необходима для понимания роли этих новых инстинктов в сдерживании агрессии. Той же цели служит шестая глава, где дан общий обзор системы взаимодействий различных инстинктивных побуждений.

В седьмой главе на конкретных примерах показано, какие механизмы «изобрела» эволюция, чтобы направить агрессию в безопасное русло, какую роль при выполнении этой задачи играет ритуал и насколько похожи возникшие при этом формы поведения на те, которые у человека направляются ответственной моралью.

Эти главы создают предпосылки, позволяющие понять, как функционируют четыре весьма различных типа общественной организации. Первый из них – анонимная стая, свободная от какой-либо агрессивности, но при этом не знающая ни личного знакомства, ни общения отдельных особей.

Второй – семейная и общественная жизнь, основанная лишь на территориальной структуре защищаемых участков, как у квакв и других птиц, гнездящихся колониями.

Третий тип – удивительная большая семья крыс, члены которой не различают друг друга лично, но узнают своих по клановому запаху и проявляют друг к другу образцовое дружелюбие, а с любой крысой из другого клана сражаются с ожесточенной партийной ненавистью. Наконец, четвертый вид общественной организации – такой, в котором узы личной любви и дружбы не позволяют членам сообщества бороться между собой и вредить друг другу. Эта форма сообщества, во многом аналогичного человеческому, подробно описана на примере серых гусей.

Источник: https://libking.ru/books/sci-/sci-psychology/453640-lorents-konrad-tak-nazyvaemoe-zlo.html

Лоренц Конрад

Лоренц Конрад

Лоренц никогда не проводил строгих экспериментов, а его описательные наблюдения часто носили эпизодический характер. Он выводил из себя коллег, заявляя: «Если у меня есть хоть один хороший пример, то мне наплевать на статистику».

Источник: Р. Корсини, А. Ауэрбах. Психологическая энциклопедия. СПб.: Питер, 2006. — 1096 с

Конрад Захария Лоренц родился 7 ноября 1903 г. в Вене в семье преуспевающего хирурга-ортопеда. Начальное образование он получил в частной школе. Для продолжения образования Лоренц поступил в «Шоттенгимназиум» — престижное учебное заведение, где он смог подкрепить свой интерес к зоологии, обучаясь принципам эволюции. В 1922 г.

Лоренц, решив заняться медициной, поступил в Колумбийский университет в Нью-Йорке, однако спустя полгода продолжил учебу уже на медицинском факультете Венского университета. Получив в 1928 г. медицинскую степень, Лоренц начал работать над диссертацией по зоологии.

В то же время он служил в должности ассистента на кафедре анатомии и успевал читать лекционный курс по сравнительному поведению животных.

Лоренц на протяжении всей своей жизни испытывал, по собственному признанию, «страстную любовь к животным», следствием чего стало одно из первых открытий Лоренца — феномен импринтинга (запечатления), представляющий собой особую форму научения, которая наблюдается на ранних этапах жизни животных.

Для новорожденных утят, например, первый попавшийся в их поле зрения объект выступает как определенный притягательный символ, за которым они готовы следовать, не осознавая роль и предназначение этого объекта. До начала 30-х гг. XX в. во взглядах на природу инстинктов преобладали две основные парадигмы — витализм и бихевиоризм.

Для виталистов поведение животных в естественной природной среде обусловливалось достаточно абстракт- ным понятием «мудрость природы» или теми же факторами, что и поведение человека. По мнению бихевиористов, как правило, занимавшихся изучением поведения животных при экспериментах в лабораторных условиях, поведение животных целиком и полностью зависит от рефлексов, а не от инстинктов.

Лоренц, вначале разделявший взгляды бихевиористов, путем проведения собственных исследований пришел к выводу, что именно инстинктивное поведение животных является внутренне мотивированным. В 1936 г. Лоренц вывел следующее правило: инстинкты вызываются не рефлексами, а внутренними побуждениями.

На симпозиуме в Лейдене Лоренц встретился с голландцем Николасом Тинбергеном, с которым они начали работать совместно. Их плодотворное сотрудничество вылилось в выдвижение гипотезы, согласно которой источником инстинктивного поведения животных выступают внутренние мотивы, побуждающие к поиску обусловленных средой, или социальных, стимулов.

Их гипотеза о так называемом ориентировочном поведении содержит также следующее определение: как только животное сталкивается с какими-нибудь «ключевыми стимуляторами», роль которых могут выполнять определенные сигнальные раздражители, оно автоматически выполняет стереотипный набор движений (так называемый ФДП — фиксированный двигательный паттерн).

Для каждого вида животных характерна своя система ФДП и связанных с нею сигнальных раздражителей. В 1937 г. Лоренц читал лекции по психологии животных в Вене, а в 1940-м получил должность на кафедре психологии Кенигсберг-ского университета.

В это время он изучал процесс одомашнивания гуся, что предполагало утрату гусем навыков, приобретенных в борьбе за выживание в естественной среде, возрастание роли пищевых и сексуальных стимулов.

Склонный к обобщениям Лоренц пришел к тому выводу, что подобные проявления вполне могут иметь место и у человека, следствием чего явилась статья, по собственному признанию Лоренца, использовавшая «худшие образцы нацистской терминологии». Эта статья дала повод упрекать Лоренца в сотрудничестве с нацистами, хотя, скорее всего, она явилась результатом политической недальновидности.

Он прекратил сотрудничество с Тинбергеном вследствие ареста последнего нацистами. Сам Лоренц был призван в армию, в 1942 г. попал в плен и проработал в госпитале для военнопленных вплоть до 1948 г. По возвращении в Австрию Лоренц не смог получить никакой официальной должности, однако пытался продолжать свои исследования, пользуясь материальной поддержкой друзей. Так, в 1950 г.

ему удалось вместе с Эриком фон Холстом основать Институт физиологии поведения Макса Планка. Лоренц является основоположником этологии как науки о «биологии поведения» — общебиологических основах и закономерностях поведения животных. Вплоть до самой смерти Лоренц занимался этологическими исследованиями, причем преимущественное внимание уделял изучению поведения водоплавающих птиц.

Несмотря на свой официально признанный статус эксперта в области этологии, за некоторые теории Лоренц подвергался вполне обоснованной критике. Наиболее известным его трудом является книга под названием «Так называемое зло», опубликованная в 1963 г. Здесь Лоренц определяет агрессивное поведение как изначально присущий всем живым существам и имеющий глубинную природную основу элемент.

По Лоренцу, инстинкт агрессии является чрезвычайно важным, поскольку он способствует осуществлению в животном мире практически всех функций, включая установление социальной иерархии, сохранение контроля над определенной территорией и т.д.

Эту книгу, возможно, критиковали бы намного реже, если бы Лоренц не распространил свои выводы, предназначенные исключительно для животного мира, на поведение человека. Лоренц даже попытался дать рекомендации по смягчению враждебности в человеческом обществе и предотвращению войн.

Эти «квазинаучные» рекомендации вызвали бурный общественный резонанс, выразившийся в нескончаемых дискуссиях, ведущихся, кстати, и по сегодняшний день, по поводу природы агрессивности.

Однако, по мнению, выраженному Эрихом Фроммом в работе «Анатомия человеческой деструктивности», достаточно глубоко проанализировавшего труд «Так называемое зло», рекомендации Лоренца «либо тривиальны, либо просто наивны». В 1973 г. Конрад Лоренц совместно с Николасом Тинбергеном и Карлом фон Фришем был награжден Нобелевской премией по физиологии и медицине. Причем основным достижением Лоренца считалось то, что он «наблюдал модели поведения, которые, судя по всему, не могли быть приобретены путем обучения и должны были быть интерпретированы как генетически запрограммированные». Лоренц в немалой мере способствовал осознанию того факта, что поведение в значительной степени определяется генетическими факторами и подвержено действию естественного отбора. Однако невозможно оспорить тот факт, что некоторые обобщения Лоренца касательно человеческой природы и человеческого поведения представляются довольно спорными. В 1973 г. из Института Макса Планка Конрад Лоренц ушел на пенсию, но, несмотря на это, продолжал заниматься исследованиями в отделе социологии животных Института сравнительной этологии Австрийской академии наук в Альтенберге. Скончался ученый в 1989 г. Заслуги Конрада Лоренца перед мировой наукой поистине неоценимы: при жизни он был отмечен множеством наград и знаков отличия, среди которых золотая медаль Нью-йоркского зоологического общества, врученная в 1955 г., Венская премия за научные достижения, присужденная Венским городским советом в 1959 г., премия Калинги, присужденная ЮНЕСКО в 1970 г. Лоренц также был избран иностранным членом Лондонского королевского общества и Американской национальной академии наук.

Источник: В. Яровицкий. 100 великих психологов, 2004 г

Читайте также:  Начало выступления - психология

(1903 Вена, Австрия — 1989, Альтенберг, Австрия) — австрийский биолог и философ, один из основателей этологии.

Биография. В 1928 г. защитил докторскую диссертацию по философии, в 1932 г. — по медицине. С 1940 г. — профессор сравнительной психологии в Кенигсберге. Лауреат Нобелевской премии 1973 г. по физиологии и медицине (совм. с Н.Тинбергеном и К.Фришем).

Исследования. Разработал учение об инстинктах животных и их развитии в фило- и онтогенезе. Описал эффект импринтинга.

В своей «эволюционной теории знания» рассматривал эволюцию когнитивных функций по аналогии с некими рабочими гипотезами, проверяемыми посредством проб и ошибок.

Проводил аналогию между поведением животных и человека. Трактовал агрессивность как биологически обусловленный фактор адаптации.

Сочинения. Sogenante Bose. Zur Naturgeschichte der Aggression. Wien, 1963;

Кольцо царя Соломона. 1970;

Человек находит друга. 1971;

Die Ruckseite des Spiegels. Munchen, 1973;

Der Abbau des Menschlichen. Munchen, 1983

Источник: И. Кондаков. Психологический словарь, 2000 г

1903-1988) — австрийский естество испытатель, один из основоположников современной этологии. Изучал поведение животных и человека, исследовал проблемы эволюции, структуры факторов и механизмов поведения животных, механизмы импритинга. Основные работы — «Кольцо царя Соломона», M., 1970, «Человек находит друга» (1971).

Источник: Филиппова В.П.Словарь справочник по зоопсихологии (сравнительной психологии)

1903–1989) – австрийский биолог и философ, один из основателей этологии. В 1928 г. защитил докторскую диссертацию по философии, в 1932 г. – по медицине. С 1940 г. – профессор сравнительной психологии в Кенигсберге. Лауреат Нобелевской премии 1973 г.

по физиологии и медицине (совм. с Н. Тинбергеном и К. Фришем). Разработал учение об инстинктах животных и их развитии в фило– и онтогенезе. Проводил аналогию между поведением животных и человека.

Трактовал агрессивность как биологически обусловленный фактор адаптации.

Источник: Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Словарь конфликтолога, 2009 г

(1903-1989) -австрийский биолог и зоопсихолог, один из основателей этологии. Окончил Венский ун-т (д-р медицины, 1928; докт. степень по зоологии, 1933). Один из основателей журнала Zeitschrift fur Tierpsychologie , ставшего ведущим изданием по этологии (1937). В 1950 г. вместе с Э.

фон Хольстом основал в ФРГ Институт физиологии поведения, который стал одним из главных этологических научных центров. В 1961 — 1973 гг. был его директором. После отставки Л. вернулся в Австрию и возглавил отдел в Институте сравнительного изучения поведения Австрийской АН, а с 1982 г. — Konrad-Lorenz-Institut tier Osterreichischen Akademie der Wissenschaften. Вместе с Н.

Тинбергеном основал этологию как науку, разрабатывал этологичес-кие подходы к психологии человека и к анализу социокультурных проблем и опасностей, которые несет для человечества современная техническая цивилизация.

Являясь одним из основателей эволюционной эпистемологии (очень влиятельного направления в современной философии знания), много занимался психологией познавательной деятельности. Этологическая теория Л., созданная в 1930-е гг., в ряде моментов напоминает психоанализ 3.

Фрейда, хотя при ее создании он относился к идеям Фрейда резко отрицательно и только позже признал значительное сходство их взглядов в разделе теории мотивации. В 1950-е гг. Л.

видоизменил свою этологическую концепцию, перестав делить поведение на врожденное и приобретенное, но настаивал на существовании характеристик поведения, закрепленных генетически и не способных адаптивно изменяться в результате научения.

Он утверждал, что научение основано на сложных генетических программах, и что поведение человека также базируется на врожденных генетических программах, которые гораздо сложнее, чем у животных, и что наличие этих программ обеспечивает способность к культурному развитию. Главные итоги исследований Л.

в области механизмов научения, психологии и эволюционной эпистемологии в 1940—60-е гг. содержатся в его книге Обратная сторона зеркала (Die Ruckseite des Spiegels, Munchen, 1973). Основной тезис Л.

состоит в том, что врожденные формы восприятия и мышления, которые Кант называл априорными, и весь познавательный аппарат человека в целом есть продукт эволюции путем естественного отбора и что рассмотрение особенностей этой эволюции необходимо для понимания принципов функционирования этого аппарата и процесса познания. Согласно Л.

, ряд когнитивных функций, закрепленных генетически в ходе эволюции, является предпосылками к лингвистическим способностям и символическому мышлению. Особое место занял у Л. анализ агрессивного повеления, которому он посвятил книгу Так называемое зло (Das Sogenannte Bosc, Wicn, 1963), вызвавшую бурную полемику, не утихающую до сих пор.

Изложив в ней этологические представления о врожденных механизмах агрессивного поведения у животных, сводящих к минимуму вероятность нанесения физического вреда, Л.

утверждает далее, что агрессивное поведение у человека так же имеет врожденную основу, обладает спонтанностью и активно ищет своего выхода, если долго не проявлялось, и поэтому его нельзя исключить только путем воспитания и изменения внешних условий.

Он показывает, что агрессивное поведение и его мотивация включены во все другие подсистемы поведения, в том числе связанные с творчеством, исследовательской активностью, любовью и дружбой. Беды, связанные с агрессией, Л.

объясняет сбоем врожденных механизмов, выработанных в ходе антропогенеза, когда человек стал быстро изменять условия своего существования (изобретение оружия, резкие изменения в социальной организации, появление массовых идеологий и др.). Л. считает, что наиболее эффективное средство контроля над агрессивным поведением — сознательное использование механизмов, выработанных биологической эволюцией, которые переводят агрессию в безопасное и даже полезное русло (переадресация агрессивного поведения, его сублимация и культурная ритуализация по аналогии с биологической). Позднее Л. продолжал разрабатывать тему противоречия между природной конституцией человека, определяющей врожденные закономерности его поведения, и условиями, порожденными технической цивилизацией, посвятив этому много статей и две книги: Die acht Todsunden der zivilisierten Menschheit, 1973 (в рус. пер.: Восемь смертных грехов цивилизованного человечества/ Вопросы философии, 1992, №3) и Der Abbau des Menschlichen , 1983 (Упадок человеческого). Однако Л. надеялся, что человечество справится с этими проблемами благодаря врожденной способности ощущать ценности, независимо от того, связаны ли они с генетически запрограммированными или с культурными нормами поведения. Будучи истовым дарвинистом, Л. тем не менее предполагал, что наши врожденные чувства красоты, гармонии и добра не являются только следствием естественного отбора, т. к. имеют и самостоятельное неутилитарное значение. В рус. пер. также издано: Кольцо царя Соломона , М., 1970, 2002; Человек находит друга, М., 1971, 1992, 2001; Агрессия (так называемое зло), 2001. ЕЛ. Гороховская

Источник: История психологии в лицах: Персоналии. Психологический лексикон. Энциклопедический словарь в шести томах/ Под. ред. Л.А. Карпенко

1903–1988) — австрийский биолог, один из основателей этологии. Проводил исследования поведения животных и человека, в частности импринтинга и агрессивности. Автор книг „Кольцо царя Соломона“ (1970), „Человек находит друга“ (1971).

Источник: Психология и педагогика, краткий биографический справочник

Источник: https://vocabulary.ru/person/lorenc-konrad.html

Конрад Лоренц, врожденный ответ на внешний стимул

Конрад Лоренц, врожденный ответ на внешний стимул

Первоначально Лоренц с интересом читал работы Уотсона.

Но и Уотсон, и оппонент бихевиористов Уильям Мак-Дугалл, который ввел понятие «социальная психология» и для объяснения человеческого поведения привлекал не только инстинкты, но и «витальную энергию», «не знали животных», как выразился сам Лоренц в автобиографии.

У них не было того глубокого понимания повадок зверей и птиц, которое искал увлеченный натуралист и которое он позднее встретил у Хейнрота. Они как будто игнорировали все многообразие поведенческих форм, которое можно наблюдать в естественной среде.

Бихевиористы полагали, что живое существо приходит в мир как «чистый лист». Хрестоматийным стало высказывание Уотсона:

Лоренц же пришел к убеждению, что инстинктивное поведение является внутренне мотивированным. Это стало важным первым шагом к изучению генетической компоненты поведения животных. Применительно к животным особенно важна межвидовая изменчивость — характерные для вида врожденные действия, то, что Лоренц назвал «морфологией поведения».

Конечно, это не означает, что влияние среды не важно. Уже в юности, выращивая домашних уток, будущий лауреат Нобелевской премии обнаружил импринтинг (запечатление) — специфическую форму обучения, наблюдающуюся на ранних этапах жизни животных, с помощью которой они опознают друг друга и устанавливают связи с себе подобными.

Благодаря импринтингу маленькие утята запоминают первый крупный движущийся объект, попавший в их поле зрения (например, Конрада Лоренца), в дальнейшем считают его своей матерью и всюду следуют за ним. Явление импринтинга было известно птицеводам-практикам с древности, не было лишь научного термина и соответствующей теории.

В первой главе книги «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества» (1973) Лоренц говорит о целях и задачах своей науки: «Этология рассматривает поведение животных и человека как функцию системы, обязанной своим существованием и своей формой историческому ходу ее становления, отразившемуся в истории вида, в развитии индивида и, у человека, в истории культуры». Отличительной характеристикой этологии стало использование в исследовании полевых методов, в частности получение при помощи киносъемки этограмм, фиксирующих ключевые моменты поведения животных.

Если до Лоренца и Тинбергена ученые изучали в основном влияние на поведение животных внешних факторов в искусственно созданных условиях, то австрийский и голландский исследователи сместили акценты в сторону влияния внутренних факторов на поведение животных в условиях их естественной среды обитания.

Они описали модели поведения, которые не могли быть приобретены путем обучения и, следовательно, являлись генетически запрограммированными.

Основоположники этологии доказали, что поведение в высокой степени определяется генетикой и поэтому должно быть подвержено действию естественного отбора и других эволюционно-генетических факторов (мутации, миграции, дрейф генов, ассортативное скрещивание).

По свидетельству самого Лоренца, окончательно отказаться от представления о сложном поведенческом акте как цепочке рефлексов его заставило знакомство с молодым физиологом Эрихом фон Хольстом.

А в 1936 году на симпозиуме в Лейдене произошла судьбоносная встреча Лоренца и Тинбергена.

Ученые обнаружили невероятное сходство во взглядах, и так начались их дружба и сотрудничество, результатами которого стала совместная научная статья, а главное — окончательный вариант теории, опубликованный Лоренцем в 1939 году.

Лоренц утверждал, что инстинктивное поведение начинается с внутренних мотивов, заставляющих животное искать определенный набор обусловленных средой стимулов. Это поведение часто в высокой степени изменчиво.

Как только животное встречает некоторые «ключевые» стимуляторы (сигнальные раздражители, или пусковые механизмы), оно автоматически выполняет стереотипный набор движений, называемый фиксированным двигательным паттерном, или «наследственными координациями» (fixed action pattern).

Каждое животное имеет отличительную систему таких паттернов и связанных с ней сигнальных раздражителей, которые являются характерными для вида и эволюционируют в ответ на требования естественного отбора.

Под действием различных ключевых стимуляторов, отключающих механизм торможения в мозге, приводится в действие сложный комплекс инстинктивных реакций. Такими стимулами могут служить звуки, запахи и морфологические признаки — форма и окраска, например, потенциального брачного партнера.

Кроме инстинктов, животные наделены коммуникативными средствами, с помощью которых они обмениваются информацией, обучаются, развивая новые формы поведения и более гибко реагируя на изменения среды.

Животные, как и люди, имеют психику, хотя и более элементарную. Они напоминают сверхэмоциональных людей. До Лоренца ученые пытались антропоморфно интерпретировать психику животных.

Лоренц начал объяснять психику животных на основании объективных данных об их поведении.

Источник: https://poligraf36.ru/obshhaya-psixologiya/konrad-lorenc-vrozhdennyj-otvet-na-vneshnij-stimul/

Предисловие / Агрессия // Конрад Лоренц ≪ Scisne?

Один мой друг, взявший на себя труд критически прочитать рукопись этой книги, писал мне, добравшись до ее середины: «Вот уже вторую главу подряд я читаю с захватывающим интересом, но и с возрастающим чувством неуверенности.

Почему? Потому что не вижу четко их связи с целым. Тут ты должен мне помочь».

Критика была вполне справедлива; и это предисловие написано для того, чтобы с самого начала разъяснить читателю, с какой целью написана вся книга и в какой связи с этой целью находятся отдельные главы.

В книге речь идет об агрессии, то есть об инстинкте борьбы, направленном против собратьев по виду, у животных и у человека. Решение написать ее возникло в результате случайного совпадения двух обстоятельств. Я был в Соединенных Штатах.

Во-первых, для того, чтобы читать психологам, психоаналитикам и психиатрам лекции о сравнительной этологии и физиологии поведения, а во-вторых, чтобы проверить в естественных условиях на коралловых рифах у побережья Флориды гипотезу о боевом поведении некоторых рыб и о функции их окраски для сохранения вида, — гипотезу, построенную на аквариумных наблюдениях.

В американских клиниках мне впервые довелось разговаривать с психоаналитиками, для которых учение Фрейда было не догмой, а рабочей гипотезой, как и должно быть в любой науке. При таком подходе стало понятно многое из того, что прежде вызывало у меня возражения из-за чрезмерной смелости теорий Зигмунда Фрейда.

Читайте также:  Материальное - психология

В дискуссиях по поводу его учения об инстинктах выявились неожиданные совпадения результатов психоанализа и физиологии поведения. Совпадения существенные как раз потому, что эти дисциплины различаются и постановкой вопросов, и методами исследования, и — главное — базисом индукции.

Я ожидал непреодолимых разногласий по поводу понятия «инстинкт смерти», который — согласно одной из теорий Фрейда — противостоит всем жизнеутверждающим инстинктам как разрушительное начало. Это гипотеза, чуждая биологии, с точки зрения этолога является не только ненужной, но и неверной.

Агрессия, проявления которой часто отождествляются с проявлениями «инстинкта смерти», — это такой же инстинкт, как и все остальные, и в естественных условиях так же, как и они, служит сохранению жизни и вида.

У человека, который собственным трудом слишком быстро изменил условия своей жизни, агрессивный инстинкт часто приводит к губительным последствиям; но аналогично — хотя не столь драматично — обстоит дело и с другими инстинктами. Начав отстаивать свою точку зрения перед друзьями-психоаналитиками, я неожиданно оказался в положении человека, который ломится в открытую дверь.

На примерах множества цитат из статей Фрейда они показали мне, как мало он сам полагался на свою дуалистическую гипотезу инстинкта смерти, которая ему — подлинному монисту и механистически мыслящему исследователю — должна была быть принципиально чуждой.

Вскоре после того я изучал в естественных условиях теплого моря коралловых рыб, в отношении которых значение агрессии для сохранения вида не вызывает сомнений, — и тогда мне захотелось написать эту книгу.

Этология знает теперь так много о естественной истории агрессии, что уже позволительно говорить о причинах некоторых нарушений этого инстинкта у человека.

Понять причину болезни — еще не значит найти эффективный способ ее лечения, однако такое понимание является одной из предпосылок терапии.

Я чувствую, что мои литературные способности недостаточны для выполнения стоящей передо мной задачи.

Почти невозможно описать словами, как работает система, в которой каждый элемент находится в сложных причинных взаимосвязях со всеми остальными. Даже если объяснять устройство автомобильного мотора — и то не знаешь, с чего начать. Потому что невозможно усвоить информацию о работе коленчатого вала, не имея понятия о шатунах, поршнях, цилиндрах, клапанах… и т.д., и т.д.

Отдельные элементы общей системы можно понять лишь в их взаимодействии, иначе вообще ничего понять нельзя.

И чем сложнее система — тем труднее ее исследовать и объяснить; между тем структура взаимодействий инстинктивных и социально-обусловленных способов поведения, составляющих общественную жизнь человека, несомненно является сложнейшей системой, какую мы только знаем на Земле.

Чтобы разъяснить те немногие причинные связи, которые я могу — как мне кажется — проследить в этом лабиринте взаимодействий, мне волейневолей приходится начинать издалека. К счастью, все наблюдаемые факты сами по себе интересны.

Можно надеяться, что схватки коралловых рыб из-за охотничьих участков, инстинкты и сдерживающие начала у общественных животных, напоминающие человеческую мораль, бесчувственная семейная и общественная жизнь кваквы, ужасающие массовые побоища серых крыс и другие поразительные образцы поведения животных удержат внимание читателя до тех пор, пока он подойдет к пониманию глубинных взаимосвязей.

Я стараюсь подвести его к этому, по возможности, точно тем же путем, каким шел я сам, и делаю это из принципиальных соображений. Индуктивное естествознание всегда начинается с непредвзятого наблюдения отдельных фактов; и уже от них переходит к абстрагированию общих закономерностей, которым все эти факты подчиняются.

В большинстве учебников, ради краткости и большей доступности, идут по обратному пути и предпосылают «специальной части» — «общую». При этом изложение выигрывает в смысле обозримости предмета, но проигрывает в убедительности.

Легко и просто сначала сочинить некую теорию, а затем «подкрепить» ее фактами; ибо природа настолько многообразна, что если хорошенько поискать — можно найти убедительные с виду примеры, подкрепляющие даже самую бессмысленную гипотезу.

Моя книга лишь тогда будет по-настоящему убедительна, если читатель — на основе фактов, которые я ему опишу, — сам придет к тем же выводам, к каким пришел я.

Но я не могу требовать, чтобы он безоглядно двинулся по столь тернистому пути, потому составлю здесь своего рода путеводитель, описав вкратце содержание глав.

В двух первых главах я начинаю с описания простых наблюдений типичных форм агрессивного поведения; затем в третьей главе перехожу к его значению для сохранения вида, а в четвертой говорю о физиологии инстинктивных проявлений вообще и агрессивных в частности — достаточно для того, чтобы стала ясной спонтанность их неудержимых, ритмически повторяющихся прорывов.

В пятой главе я разъясняю процесс ритуализации и обособления новых инстинктивных побуждений, возникающих в ходе этого процесса, — разъясняю в той мере, насколько это нужно в дальнейшем для понимания роли этих новых инстинктов в сдерживании агрессии. Той же цели служит шестая глава, в которой дан общий обзор системы взаимодействий разных инстинктивных побуждений.

В седьмой главе будет на конкретных примерах показано, какие механизмы «изобрела» эволюция, чтобы направить агрессию в безопасное русло, какую роль при выполнении этой задачи играет ритуал, и насколько похожи возникающие при этом формы поведения на те, которые у человека диктуются ответственной моралью.

Эти главы создают предпосылки для того, чтобы можно было понять функционирование четырех очень разных типов общественной организации.

Первый тип — это анонимная стая, свободная от какой-либо агрессивности, но в то же время лишенная и личного самосознания, и общности отдельных особей.

Второй тип — семейная и общественная жизнь, основанная лишь на локальной структуре защищаемых участков, как у кваквы и других птиц, гнездящихся колониями.

Третий тип — гигантская семья крыс, члены которой не различают друг друга лично, но узнают по родственному запаху и проявляют друг к другу образцовую лояльность; однако с любой крысой, принадлежащей к другой семье, они сражаются с ожесточеннейшей партийной ненавистью. И наконец, четвертый вид общественной организации — это такой, в котором узы личной любви и дружбы не позволяют членам сообщества бороться и вредить друг другу. Эта форма сообщества, во многом аналогичного человеческому, подробно описана на примере серых гусей.

Надо полагать, что после всего сказанного в первых одиннадцати главах я смогу объяснить причины ряда нарушений инстинкта агрессии у человека, 12-я глава — «Проповедь смирения» — должна создать для этого новые предпосылки, устранив определенное внутреннее сопротивление, мешающее многим людям увидеть самих себя как частицу Вселенной и признать, что их собственное поведение тоже подчинено законам природы. Это сопротивление заложено, во-первых, в отрицательном отношении к понятию причинности, которое кажется противоречащим свободной воле, а во-вторых, в духовном чванстве человека. 13-я глава имеет целью объективно показать современное состояние человечества, примерно так, как увидел бы его, скажем, биолог-марсианин. В 14-й главе я пытаюсь предложить возможные меры против тех нарушений инстинкта агрессии, причины которых мне кажутся уже понятными.

Источник: https://scisne.net/a-52?pg=2

Конрад Лоренц и его учение

Конрад Лоренц и его учение

Использованная литература

Человек человеку всегда был интересен как объект изучения. Особенно – его поведение. Уже Гиппократ предложил систему классификации характеров, ту самую, про холериков-флегматиков, которой пользуемся и сейчас.

Но по настоящему бурный интерес к изучению поведения человека появился лишь в конце 19-го века, и неразрывно связан с именем Зигмунда Фрейда. Фрейд был гениальной личностью, впервые заговоривший о подсознании и анализе подсознательной деятельности.

Причём Фрейд, опережая на полвека появление этологии полагал, что корни подсознательного растут на почве б

В своей работе я попытаюсь определить место этологии в современных науках о человеке, рассказать поподробнее о выдающемся австрийском ученом Конраде Лоренце и его этологической концепции, представленной в двух его известнейших трудах – «Агрессия: так называемое зло» и «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества.».

1. Этология человека

Фрейд, кратко резюмируя свои научные достижения, формулировал это так – «Я открыл, что человек – это животное». Он имел в виду конечно же – поведение человека, ибо зоологическую принадлежность человека отряду приматов задолго до него определили Линней и Дарвин.

И для таких заявлений требовалось большое научное и личное мужество, ибо предположения о животных корнях поведения человека очень многим не нравятся и сейчас.

Однако, говоря о биологической сущности подсознательных процессов, и их влиянии на человека, он не предпринял даже попытки исследовать их физическую природу и генезис! Не удивительно поэтому, что его построения выглядели не очень убедительно, и постоянно подвергались критике. В 1928 году М.

Шелер писал: «Вопросы: «Что есть человек и каково его положение» — занимали меня с момента пробуждения моего философского сознания и казались более существенными и центральными, чем любой другой философский вопрос»/2/.

И поскольку внятная теоретическая база так и не была построена, то и цельной науки о поведении человека не получилось. Прежде всего выделилось два направления, два, если угодно, царства: гуманитарное и естественное.

Естественное вскоре породило евгенику, которая весьма понравилась «кстати» подвернувшимся автократическим режимам, использовавшими её для идеологической поддержки политики насилия. В результате чего была всерьёз и надолго дискредитирована не только она сама, но и вообще естественнонаучный подход к изучению поведения человека.

Интеллектуальным сообществом была принята установка на недопустимость биологических, расово-антропологических и тому подобных интерпретаций социального поведения, в том числе наследования некоторых личностных качеств. Установка, политически оправданная и гуманистически похвальная, однако ставшая, будучи доведённой до крайности, серьёзным тормозом развития изучения поведения человека.

Ну а гуманитарное царство с тех пор расцвело пышным цветом, разбилось на неисчислимое множество школ, течений, направлений и ручейков, каждый из которых норовил предложить свою классификацию человеческих характеров и психических типов, свою модель происходящих процессов.

В современной гуманитарной психологии известно множество таких классификационных систем, большая часть которых совершенно независима одна от другой.

К примеру, по Леонгарду личности бывают: демонстративные, педантичные, застревающие, возбудимые, эмотивные (и так далее); по Фромму личности бывают: рецептивные, эксплуатирующие, накапливающие, рыночные и продуктивные; по Юнгу – интроверты-экстраверты, мыслительные, чувственные, сенсорные и интуитивные.

И таких систем, предложенных сколь-нибудь известными психологами – не менее нескольких десятков.

Это изобилие, разнообразие и несвязанность однозначно свидетельствует об отсутствии в царстве гуманитарной психологии общепринятой модели мотивационных и мыслительных механизмов, управляющих поведением человека /1/. Или проще говоря – понимания причин такого поведения. Объединяющими же всех адептов гуманитарного царства фактически являются два постулата:

Человек – не животное.

То есть, конечно же не отрицается тот факт, что человек относится к отряду приматов, и стало быть приходится родственником обезьянам, но оный факт решительно выводится за рамки гуманитарной психологии в предположении, что биологическая эволюция человека закончилась, и с тех пор человек эволюционирует лишь социально. А в поведенческих реакциях влияние животного происхождения пренебрежительно мало, и ограничивается главным образом регуляцией элементарных физиологических потребностей.

Всё обучается. Иногда этот постулат формулируют как концепцию «Чистого листа», предполагающую практически полное отсутствие у человека врождённых поведенческих схем, или по крайней мере – их крайнюю непрочность, позволяющую их легко заменять посредством каких-то воздействий извне. Как чистый лист, на котором общество и среда пишут свои правила поведения.

Иными словами, предполагается, что характер человека полностью (кроме может быть, темперамента) формирует среда, в которой он рос и пребывает. Напомню, что именно на этом постулате базировалась марксистско-ленинская доктрина формирования нового человека. Дескать, как только мы изменим производственные отношения, так человек сразу и изменится. Станет добрым, гуманным, трудолюбивым.

На деле же – почему-то получалось не очень… Все помнят трогательную песенку Никитиных «Собака бывает кусачей только от жизни собачьей», где этот тезис был выражен в наиболее образной форме, но который применительно к собакам безусловно ложен, а применительно к человеку, при всей его гуманистичности – по меньшей мере не очень убедителен.

Вместе с тем, за столетие с лишним существования практической психологии ею накоплен колоссальный практический опыт, эмпирически наработано большое количество работающих методик, что позволяет быть гуманитарной психологии вполне эффективной в решении многих практических задач. Многих – но не всех.

К примеру, крайне искусственными выглядят попытки в гуманитарных рамках объяснить немотивированную жестокость, ряд маний и фобий, и многое другое, что в естественнонаучной парадигме объясняется довольно непринуждённо и стройно. И это закономерно – ведь убедительного теоретического фундамента у гуманитарной психологии нет, и в рамках принятой ею парадигмы вряд ли будет.

А это означает, что каждую новую проблему приходится разрешать методом проб и ошибок, предложенные методики длительно проверять на предмет пределов их применимости, и так далее и тому подобное /3/.

Естественнонаучное же направление после отказа от евгеники на время отошло от изучения поведения человека, ограничиваясь лишь изучением поведения животных. Однако это было небесполезно и для изучения поведения человека, ибо в естественнонаучном царстве действовал иной постулат: «Человек – это животное, наделённое разумом».

Читайте также:  Ответственность за дело - психология

И весьма, надо сказать, зазнавшееся животное. По совершенно понятным причинам поведение животных вызывает гораздо меньший общественный интерес, нежели поведение человека, а потому изучение поведения животных долгое время было уделом любителей.

Тем не менее, появление в 30-х годах 20-го века основополагающих статей Конрада Лоренца, с которых собственно и ведёт начало этология, вызвало в научном мире маленькую бурю.

Лоренц впервые, и весьма убедительно показал на примере птиц, что высокая сложность поведения, наличие проблесков абстрактного мышления и хорошие способности к обучению вовсе не заменяют инстинктивных поведенческих мотиваций, а действуют с ними вместе, иногда противореча, иногда дополняя и модифицируя их.

Его же наблюдения за жизнью серых гусей просто потрясли сходством некоторых моментов их поведения с человеческими.

Неизбежно вновь встал вопрос о применимости выводов этологии к человеку, на которые сам Лоренц и его последователи отвечали безусловно положительно, хотя «антибиологическая установка» действовала, и вообще говоря, продолжает действовать и сейчас.

К слову, одного из видных представителей естественнонаучного направления, основателя социобиологии Уилсона даже обвиняли в своё время в фашизме и расизме. Однако предложенные Лоренцем объяснения принципов деятельности подсознания были настолько убедительны и логичны, что некоторые из первых читателей статей Лоренца описывали свои ощущения от прочитанного как ощущение открывшихся глаз после долгой слепоты, как тому подобные восторженные ощущения. Высоким признанием убедительности этологической парадигмы можно считать присуждение 1970 году Конраду Лоренцу и Николаусу Тинбергену Нобелевской премии за создание этологии.

К сожалению в Советский Союз, за «железный занавес» эти восторги не проникали, где этология, наряду с генетикой, долго считалась буржуазной лженаукой, да и до сих пор очень мало известна, даже среди специалистов.

В советское время это было неизбежно, ведь этологические представления не стыковались с марксизмом, однако малораспространённость этологии в современной России можно объяснить лишь инерцией бытующих представлений.

Однако не все было безоблачно в этологическом царстве. Прежде всего – тогда уже существовала в США сравнительная психология, она же – зоопсихология, которая занималась примерно тем же, то есть – изучением поведения животных, но при этом базировалась на той же парадигме, что и психология, изучающая человека.

Фактически это научное направление прямо конкурировало с этологией, старательно интерпретируя те же самые наблюдательные факты как результат научения. Между этологами и зоопсихологами разгорались нешуточные дебаты /4/. Параллельно с этологией, и отчасти под влиянием её идей возникли такие научные направления, как социобиология, и эволюционная психология.

Социобиология, объявив себя преемницей всех наук о человеке, в том числе – и этологии, рассматривает человека наиболее «глобально», то есть, изучает наиболее общие закономерности и взаимосвязи между биологическим и социальном в поведении как человека, так и любого живого существа.

Но надо сказать, с социобиологических заоблачных высей и широт конкретика инстинктивных проявлений видна плохо; собственно социобиология именно инстинктами и не занимается, говоря о них лишь постольку-поскольку.

Источник: http://MirZnanii.com/a/230706/konrad-lorents-i-ego-uchenie

Психология в лицах

В развитие психологической мысли наряду с титулованными психологами немалый вклад внесли многие исследователи, не получившие специального психологического образования и порой даже не причислявшие себя к психологам.

Среди них австрийский естествоиспытатель Конрад Лоренц, до недавнего времени известный в нашей стране главным образом как автор замечательных книг о животных. Энциклопедии и биографические словари называют его зоологом, а также этологом, подчеркивая его роль как основоположника этологии (от гр.

 этос — нрав, характер, манера вести себя) — науки о «биологии поведения», то есть об общебиологических основах и закономерностях поведения животных. Однако наиболее известная его книга «Так называемое зло», получившая в русском переводе лаконичное название «Агрессия», увидела свет в серии «Библиотека зарубежной психологии».

Такое отнесение кажется вполне оправданным, тем более что практически любое современное пособие по введению в психологию содержит упоминание о феноменах, выявленных Лоренцем, а также о его взглядах на природу побудительных мотивов поведения.

Конрад Захариас Лоренц родился 7 ноября 1903 г. в Вене в семье преуспевающего хирурга-ортопеда. Его отец, Адольф Лоренц, вышел из низов (дед Конрада был простым шорником) и, как это часто случается с разбогатевшими бедняками, пожелал воплотить свой успех в помпезном символе.

Таковым стало поместье Лоренц-Холл в Альтенберге близ Вены, обильно декорированное огромными художественными полотнами и статуями. Там и прошло детство Конрада.

Большую часть времени он проводил, бродя по полям и болотам вокруг Лоренц-Холла, где у него впервые зародилось чувство, названное им впоследствии «страстной любовью к животным».

На обширной территории поместья Конрад собрал замечательную коллекцию домашних и диких животных — настоящий частный зоопарк. В своих воспоминаниях Лоренц писал:

«У соседа я взял однодневного утенка и, к огромной радости, обнаружил, что у него развилась реакция повсюду следовать за моей персоной. В то же время во мне проснулся неистребимый интерес к водоплавающей птице, и я еще ребенком стал знатоком поведения различных ее представителей».

Так Лоренц впервые обратил внимание на феномен импринтинга (запечатления) — особой формы научения, которая наблюдается на ранних этапах жизни животных и способствует формированию у них жизненно важных навыков.

Для новорожденных утят первый попавший в поле зрения движущийся объект (которым в естественных условиях является мать-утка) выступает как притягательный стимул, за которым они готовы следовать.

Все учебники психологии обошли знаменитые фотографии, на которых сам Лоренц, выступив объектом импринтинга, возглавляет процессию птенцов, подменив собой наседку.

Получив начальное образование в частной школе, которой руководила его тетка, Конрад поступил в «Шоттенгимназиум» — престижное учебное заведение, славившееся высоким уровнем преподавания.

Здесь его интерес к поведению животных и привычка к наблюдению за их жизнью были подкреплены обучением зоологическим методам и принципам эволюции.

«По окончании средней школы, — писал впоследствии Лоренц, — я был по-прежнему увлечен эволюцией и хотел изучать зоологию и палеонтологию. Однако я послушался отца, который настаивал на моих занятиях медициной». В 1922 г.

Лоренц был зачислен в Колумбийский университет в Нью-Йорке, однако спустя полгода вернулся в Австрию и продолжил образование на медицинском факультете Венского университета. У него не было сильного стремления стать врачом, но он решил, что медицинское образование не повредит его призванию.

Работая над диссертацией для получения медицинской степени, Лоренц, по собственному признанию, пришел к выводу, «что сравнительный метод должен быть так же приложим к моделям поведения, как и к анатомическим структурам».

Целью подобного исследования должно было быть выявление отличий «черт сходства, вызванных общим происхождением, от таковых, обусловленных параллельной адаптацией». Одновременно с диссертационным исследованием Лоренц начал систематически сопоставлять особенности инстинктивного поведения животных. После получения в 1928 г.

медицинской степени Лоренц начал работать над диссертацией по зоологии. Служа в должности ассистента кафедры анатомии, он тем не менее читал лекционный курс по сравнительному поведению животных.

До начала 30-х гг. во взглядах на природу инстинктов преобладали две противоположные позиции — витализм и бихевиоризм.

Виталисты при объяснении целесообразного поведения животных в естественной среде либо оперировали расплывчатым понятием «мудрость природы», либо считали, что животные мотивируются теми же факторами, которые побуждают деятельность человека.

Бихевиористы, изучавшие поведение животных методом лабораторного эксперимента, склонны были описывать его по принципу рефлекторного реагирования. В такую трактовку не укладывалось само понятие инстинкта — сложного набора врожденных, а не усвоенных реакций.

Лоренц первоначально склонялся к бихевиористской позиции, полагая, что инстинкты основываются на рефлексах. Однако его собственные исследования поставляли все больше фактов в пользу того, что инстинктивное поведение является внутренне мотивированным.

Результаты своих наблюдений Лоренц сообщал в многочисленных статьях, публиковавшихся в период 1927–1938 гг. Но лишь в 1936 г.

Лоренц признал исключительную важность этих данных и встал на ту точку зрения, что инстинкты вызываются не рефлексами, а внутренними побуждениями.

В том же году на симпозиуме в Лейдене он встретился с голландским коллегой Николасом Тинбергеном. Их общение, по признанию самого Лоренца, сразу продемонстрировало, что их «взгляды совпадают до неправдоподобной степени». Тинберген впоследствии писал:

«Мы сразу же точно подошли друг другу… Удивительная интуиция Конрада и его энтузиазм были плодотворно дополнены моим критическим настроем, склонностью добираться до сути его идеи и моим неудержимым желанием проверить „подозрение“ экспериментальным путем».

Работая совместно (Тинберген и его семья подолгу гостили в Лоренц-Холле), они выдвинули гипотезу, согласно которой источником инстинктивного поведения животных выступают внутренние мотивы, побуждающие к поиску обусловленных средой, или социальных, стимулов.

Это так называемое ориентировочное поведение чрезвычайно изменчиво; как только животное сталкивается с некоторыми «ключевыми стимуляторами» (сигнальными раздражителями, выполняющими роль пусковых механизмов), оно автоматически выполняет стереотипный набор движений (фиксированный двигательный паттерн — ФДП).

Для каждого вида животных характерна своя система ФДП и связанных с нею сигнальных раздражителей, которые эволюционируют по принципу естественного отбора.

В 1937 г. Лоренц начал читать лекции по психологии животных в Вене. Одновременно он занимался изучением процесса одомашнивания гуся.

Этот процесс предусматривает утрату навыков, приобретенных в борьбе за выживание в естественной среде, а также возрастание роли пищевых и сексуальных стимулов.

Наблюдения за этим процессом вызвали у Лоренца глубокую озабоченность по поводу того, что подобные явления с большой вероятностью могут иметь место и у человека.

Вскоре после присоединения Австрии к нацистской Германии Лоренц сделал то, о чем впоследствии вспоминал так: «Послушавшись дурного совета… я написал статью об опасностях одомашнивания и… использовал в своем сочинении худшие образцы нацистской терминологии». Эта страница научной биографии Лоренца дала повод его критикам для упреков в расизме, хотя скорее всего являлась результатом политической наивности.

В 1940 г. Лоренц получил должность на кафедре психологии Кенигсбергского университета. Сотрудничество с Тинбергеном прервалось: тот был арестован нацистами за протест против преследования евреев и до конца войны был интернирован.

Сам Лоренц был призван в армию и, хотя не имел практического опыта, был направлен военным врачом на Восточный фронт. В 1942 г. он попал в плен и несколько лет работал в госпитале для военнопленных. Репатриирован он был лишь в 1948 г.

, когда родные и близкие уже не надеялись на возвращение «пропавшего без вести».

Вернувшись в Австрию, Лоренц не сумел получить никакой официальной должности, однако продолжал свои исследования, пользуясь материальной поддержкой друзей. В 1950 г. он вместе с Эрихом фон Холстом основал Институт физиологии поведения Макса Планка.

На протяжении двух последующих десятилетий Лоренц продолжал заниматься этологическими исследованиями, уделяя преимущественное внимание изучению поведения водоплавающих птиц. Его престиж как основоположника современной этологии был неоспорим, и в этом качестве Лоренц играл ведущую роль в дискуссиях между этологами и представителями других научных дисциплин, в частности психологами.

Однако статус признанного эксперта не спасал Лоренца от массированной критики, порожденной отдельными его спорными суждениями. Особый резонанс вызвала его концепция агрессивности, которой посвящена наиболее известная его книга «Так называемое зло» (1963, рус. пер. — 1994).

Как видно из самого названия книги, подход Лоренца к природе агрессивности неоднозначен. Агрессивное поведение он считает изначально свойственным живым существам и имеющим глубинную природную основу.

Несмотря на нередко разрушительные последствия, этот инстинкт способствует осуществлению в животном мире таких важнейших функций, как выбор брачных партнеров, установление социальной иерархии, сохранение контроля над определенной территорией.

Склонный к широким обобщениям, Лоренц распространил некоторые свои выводы, сделанные в результате наблюдений за животными, и на человеческое поведение. Он также предпринял попытку дать рекомендации по смягчению враждебности в человеческом обществе и предотвращению войн.

Эти идеи Лоренца вызвали широкий общественный резонанс, хотя, по мнению Эриха Фромма, обстоятельно проанализировавшего позицию Лоренца в своей работе «Анатомия человеческой деструктивности», его рекомендации либо тривиальны, либо просто неверны. Тем не менее по сей день о природе агрессивности ведутся серьезные дискуссии, и аргументы, высказанные в свое время Лоренцем, продолжают активно обсуждаться.

В 1973 г. Нобелевская премия по физиологии и медицине (по собственному признанию лауреатов, весьма неожиданно для них самих) была присуждена Конраду Лоренцу, Николасу Тинбергену и Карлу фон Фришу.

Достижением Лоренца считалось, в частности, то, что он «наблюдал модели поведения, которые, судя по всему, не могли быть приобретены путем обучения и должны были быть интерпретированы как генетически запрограммированные».

Более любого другого исследователя Лоренц способствовал пониманию того факта, что поведение в значительной степени определяется генетическими факторами и, следовательно, подвержено действию естественного отбора. Хотя нельзя не признать, что расширительные трактовки Лоренца, касающиеся человеческого поведения, представляются довольно спорными.

После ухода на пенсию в 1973 г. из Института Макса Планка Лоренц продолжал вести исследования в отделе социологии животных Института сравнительной этологии Австрийской академии наук в Альтенберге.

Психология bookap

Научные заслуги Конрада Лоренца были отмечены множеством наград и знаков отличия, среди которых золотая медаль Нью-Йоркского зоологического общества (1955), Венская премия за научные достижения, присуждаемая Венским городским советом (1959), премия Калинги, присуждаемая ЮНЕСКО (1970). Лоренц был избран иностранным членом Лондонского королевского общества и Американской национальной академии наук.

Умер Конрад Лоренц в 1989 г.

Источник: http://bookap.info/clasik/stepanov_psihologiya_v_litsah/gl54.shtm

__________________________________________
Ссылка на основную публикацию